Детство — едва ли не самая важная пора в жизни человека. Не случайно причины многих поступков, как хороших, так и дурных, мы ищем во впечатлениях ранних лет. В полной мере это относится и к Иосифу Сталину. Вглядываясь в его детство, мы видим не только историю будущего «вождя», но и срез жизни грузинского провинциального города конца XIX века — со своим укладом, страстями, слухами и сословными амбициями.
Ремесленная династия
Родители будущего генсека принадлежали к той социальной прослойке, которую в империи называли «простонародьем», но на Кавказе ремесленники стояли на ступень выше крестьян-арендаторов.
Отец — Виссарион (Бесо) Иванович Джугашвили. Выходец из крепостных крестьян, он стал обувщиком высокого класса. Когда тифлисский фабрикант Иосиф Барамов открывал производство в Гори, он специально выписал туда Бесо как лучшего мастера. Джугашвили-старший не учился в школах, но был грамотен, свободно говорил на грузинском, русском, армянском и азербайджанском языках и наизусть цитировал поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
Мать — Екатерина (Кеке) Георгиевна, урожденная Геладзе. Дочь крепостных крестьян, она рано перебралась из деревни в Гори. Это была набожная, трудолюбивая и невероятно волевая женщина.
Их знакомство произошло благодаря яркому местному персонажу — Якобу (Кобе) Эгнаташвили, другу Бесо. Коба был красавцем, борцом и сердцеедом, пользовался большим авторитетом в городе. В мае 1874 года в Успенском соборе Гори состоялось венчание. Свадьба была пышной, по кавказским традициям. Вскоре Бесо открыл собственную обувную мастерскую, дела шли хорошо.
Цена выживания
Однако счастье молодой семьи оказалось недолгим. Первенец умер через несколько месяцев после рождения. Второй сын, родившийся в 1876 году, скончался в младенчестве. Крестным обоих мальчиков был Эгнаташвили.
Эти потери надломили Виссариона. Он начал пить. Дела в мастерской пришли в упадок. 21 декабря (по старому стилю — 9 декабря) 1878 года родился третий сын — Иосиф. Екатерина, как она сама позже вспоминала, решила «не искушать судьбу»: крестным на этот раз Якоба не позвали.
Для Кеке Сосо (уменьшительное от Иосифа) стал единственным светом. Давид Мачавариани, товарищ детских игр Сталина, вспоминал, что мать окружала мальчика неустанной заботой, трудилась день и ночь, чтобы он ни в чем не знал нужды. Чтобы содержать семью и дать сыну образование, Кеке пошла в прачки. Отец к тому времени окончательно забросил ремесло, его пьянки заканчивались буйством. В Гори его прозвали «безумный Бесо». Соседи были свидетелями того, как он избивал жену и сына.
«Набичвари»
Почему мастеровой человек, недавно стоявший во главе собственного дела, так быстро скатился на дно? Екатерина Джугашвили объясняла это местным обычаем: сапожникам часто платили вином, и Бесо не смог остановиться. Однако в Гори ходили и иные, более пикантные толки.
Современные спекулятивные версии называют отцом Сталина то путешественника Пржевальского, то императора Александра III — они, разумеется, не выдерживают критики. Но слухи, циркулировавшие в самом Гори, были куда прозаичнее и оттого живучее.
Вероятным отцом Сосо называли того самого Якоба Эгнаташвили. Обращает на себя внимание факт: Кеке намеренно отказалась приглашать Кобу в крестные к третьему сыну. По православному канону родной отец не может крестить ребенка, и избегание столь близкого друга семьи выглядит символично. Косвенным подтверждением упорства этих слухов стала партийная кличка «Коба», которую Сталин взял себе в молодости — именно так в Гори называли Эгнаташвили.
Судачили также о связи Екатерины с начальником горийской полиции Давришеви и со священником Христофором Чарквиани. Правдивы эти слухи или нет, но Бесо, судя по всему, был о них наслышан. Соседи и биографы приводят свидетельства, что в гневе он называл сына «набичвари» — ублюдок.
Воля матери
Кеке, несмотря на нищету и побои, была одержима идеей. Ей хотелось, чтобы Сосо стал священником. Однажды, как она вспоминала, ее потрясла торжественная встреча епископа: колокольный звон, облачения, чинность — всё это запало в душу так, что она решила: ее сын должен быть в числе тех, кто идет впереди процессии.
Но путь в духовное училище был закрыт для сына горького пьяницы и сапожника. Требовались знание русского языка и принадлежность к сословию духовенства. Здесь на помощь пришел священник Христофор Чарквиани — тот самый, с которым Кеке приписывали роман. Его сын начал заниматься с маленьким Сосо русским языком. Чарквиани же выдал Иосифу рекомендацию, назвав Бесо своим диаконом. Так будущий правитель СССР поступил в Горийское духовное училище.
Виссарион был в ярости. Он настаивал, чтобы сын с детства осваивал сапожное ремесло.
«В восемь лет я уже был правой рукой своего отца», — кричал он.
Кеке, женщина со стальным характером, выдержала скандалы и побои. Мальчика зачислили.
Окончательный разрыв произошел, когда Иосиф учился в третьем классе. Пьяный Бесо явился в училище, силой увел сына и заставил работать в своей запущенной мастерской. Кеке подняла на ноги весь город — от Кобы Эгнаташвили до директора училища Беляева. Иосифа вернули. Виссарион, посчитав это публичным позором, навсегда оставил семью и уехал в Тифлис на обувную фабрику Адельханова.
Судьба, казалось, была готова переиграть планы Кеке. В 1890 году Сосо попал под фаэтон. Мальчик получил тяжелый ушиб головы и повреждение ноги. Лечение требовалось сложное, и Бесо забрал сына в Тифлис. Когда Иосиф выздоровел, отец привел его на фабрику. Здесь Сосо мотал нитки и помогал старшим мастерам.
Если бы не вмешательство матери, история могла бы пойти иначе. Кеке приехала в Тифлис, нашла сына на фабрике и, несмотря на протесты мужа, увезла его обратно в Гори.
Несбывшийся сапожник
Благодаря этой железной воле Сосо окончил духовное училище и поступил в Тифлисскую духовную семинарию. Мечта матери о сыне-епископе была близка к осуществлению. Но именно там, в стенах семинарии, произошла встреча, которая определила всё остальное: Иосиф Джугашвили познакомился с марксистами. Вместо алтаря он выбрал революцию.
